То же самое

— Да-да, вот и у меня то же самое.

На Ире яркая юбка в пол и обтягивающий топик. На улице июль, очень жарко, поэтому да, всё оправдано и понятно, но как по мне слишком откровенно. Я в многослойном. Юбка сверху юбки и огромная рубашка. Да, жёлтая и в цветочек. Июль всё-таки, говорю же. Но жарко, очень жарко.

Наташа то и дело выходит покурить, и я понимаю, что это хороший повод выйти на свежий воздух. Этим летом я уже пробовали покурить, мне снова не понравилось, увы. Кондиционера здесь тоже нет, поэтому дверь открыта. И я постоянно думаю о том, что кто-то может услышать, о чём мы здесь говорим. Поэтому я молчу.

— Вороны на балконе стучат, и собака на них лает. А я и так плохо сплю, и никакие таблетки не помогают. Что б их!

Ира поправляет юбку, и мне почему-то кажется, что это хороший повод сказать, что на тетрадке Иры тоже ворона. Как и на её балконе. Ира смеётся. Ира мало спит, и поэтому много смеётся, даже когда не смешно. Например, сейчас.

Боря тоже смеётся, но Боря повар и очень устаёт на работе. Так ещё и друг Мишка сказал ему, что депрессия — бред, навязанное социумом и ленью состояние и не пробовал ли он работать побольше? Поэтому теперь Боря ещё и бариста. И по-прежнему тревожный и в депрессии, которая не купируется препаратами. Просто теперь он тоже не спит, некогда.

— Так вот и вчера я подумала, что вороны. Стая целая, но летит слишком быстро и как-то организовано. И прямо на меня как будто. А потом… не вороны это были, ну вы читали, новости, да?

Боря качает головой.

— А что было-то? я просто на севере живу.

— Ну и хорошо-хорошо, — тараторит Ира и поправляет юбку.

Иры всегда много, но дверь открыта, и я боюсь, что кто-то услышит, как она плачет. Я всё смотрю на эту юбку, я думаю о том, что Ире скоро 60, а она до сих пор ищет себя и пытается принять свой диагноз. Вот это да. Ира яркая, Ира вдохновляет и меня говорить, но дверь открыта. И Наташа ходит туда-сюда. Приходится вставать и пропускать её к двери.

Это маленькая комнатка на цокольном этаже. Подвальное помещение, короче. С маленьким окошком под потолком. Когда я вижу такие, то сразу вспоминаю Достоевского, и как он жил в подвальной комнате и смотрел на ноги прохожих. Мы тоже видим ноги. Это Наташа докуривает последнюю и думает, а нужен ли ей новый кухонный комбайн, если дома есть два. Но этот новенький, навороченный, с венчиком для замешивания теста для хлеба. Наташа не ест хлеб.  

Я сижу возле выхода и успокаиваю себя мыслью, что если что (что — не знаю) я встану и быстренько уйду. Ну как быстренько — нужно будет помыть кружку, поставить стул на место, обуться и пройти 10 ступенек к выходу из подвала. Это путь, стратегия побега, отговорка, когда внутренний успешный человек станет спрашивать «И почему же ты ушла?».

Слишком душно.

Наташа курит.

Юбка Иры рябит.

Переживаю за выгорание Бори.

А Мишка — просто дурак.

Вот я и ушла. Потому что дверь близка, всего ничего.

У меня такое с конкурсами. Здесь внутренний диалог ведёт не просто успешный человек, а успешный человек-писатель, поэтому голос более задумчивый и с придыханием.

«Почему не отправила текст на конкурс?».

Да я сидела накануне, я писала, честно! а потом дедлайн. Часы, бом-бом, и дальше уже как-то неприятно рыпаться. В ночи, что ли, посылать? с жалобным письмом, мол, примите, я немного позже дедлайна, но написала. Нет, это неуважительно.

Голос пожимает плечами (да, не знаю как это, но представьте). Ладно — фыркает. Молчит. Эта дверь всегда открыта, конечно. Всегда есть, куда отступить и при этом остаться честной перед собой.

Ведь я попробовала? Ага. Ну вот и всё.

Потому что всё, что там за — пугает. Пугает, что не примут, что посмеются, что зря потрачу время, да и пишу я, честно говоря, часто полную ерунду. Но совесть чиста — писала. Совесть чиста — не отправила, потому что начала писать накануне дедлайна.

Так и здесь — дверь открыта, и я знаю, что могу уйти. Я когда пришла, надеялась, что здесь будет какой-то предбанничек, где я успею собраться с мыслями. И уйти домой от испуга.

— У меня то же самое, — вдруг говорит Наташа, спускаясь по лестнице. — Курю и смотрю на арку из двора, говорю себе «Ты всегда можешь уйти», и даже сейчас уже шла к выходу. А потом услышала Вику.

Ну говорю же! слышимость там ого-го.

— И что-то тронуло, знаешь. Что я не одна боюсь малейшего выхода из привычного распорядка жизни. Мне там небезопасно, очень-очень тяжело, поэтому я всегда ищу выход, держу его в поле зрения. Если что — бежать.

Наташа садится рядом. Пластиковый стул скрипит, Наташа улыбается мне. 

— Красивая юбка на юбке, — говорит.

Я тоже улыбаюсь в ответ.

— И текст отправь. Даже если накануне напишешь, даже если до дедлайна 5 минут, отправь. И мне отправь, жутко интересно.